Певец Геннадий Родионов: «Художник – это глас народа»

Геннадий Родионов: «За границей нас не ждут с распростертыми объятиями».

Геннадий Родионов – артист, который сумел достичь успеха одновременно на оперной сцене и на эстраде. В марте этого года он торжественно отметил юбилей. Конечно, на сцене.

Изнанка оперного искусства

– Геннадий Степанович, как вы решились в 42 года, будучи уже состоявшимся оперным и эстрадным певцом в России, уехать на работу за границу?

– Признаюсь честно, мне казалось, что главное – попасть туда, потерпеть немного, и все вокруг завертится. Надо было только выйти на мировых агентов, импресарио, наладить контакты, познакомиться с музыкантами, дирижерами. Конечно, на деле все не так просто и радужно, о чем хочется и молодежи рассказать – ведь многие мечтают о мировой сцене. Кто-то может сказать: «Да ты просто артист слабый». Но это не так. Просто есть определенные, сложившиеся стереотипы, правила игры, и их не изменить.

– Приведете интересные примеры.

– Ну, некоторых вещей я и назвать-то не могу. Но, например, извините за откровенность, там очень сильно развита однополая любовь… Был у моего американского коллеги такой случай. Звонит ему один из лучших импресарио мира и приглашает на прослушивание. Не надо, говорит, вам никаких отелей бронировать, у меня остановитесь. Тот приезжает, поет, импресарио говорит, что они обязательно будут вместе работать. А ночью американца ждет такой вот сюрприз! (смеется).

– Но ведь получается, что мир оперы живет по типичным законам шоу-бизнеса?

– Шоу-бизнес отдыхает! Это семечки по сравнению с теми интригами и играми, которые ведутся здесь! Если серьезно, то артист из России на Западе всегда будет третьим или четвертым после немца, американца, англичанина или кого-то еще на любом кастинге в любой проект. Самое интересное, что русский в Европе будет чужим именно тогда, когда он уже там работает – я это понял, когда уехал сам. Они рассуждают так: ты же уже приехал, получил здесь место, имеешь право на работу, так еще и хочешь выше головы прыгнуть? Гораздо лучше работать в России и, будучи солистом знаменитого театра, участвовать в постановках или выезжать на гастроли в Европу.

– Как Ильдар и Аскар Абдразаковы?

– Именно. Аскар, например, обратил на себя внимание, когда участвовал в нескольких международных конкурсах вокалистов – туда как раз съезжаются авторитетные в театральном мире персоны. И то даже он мне говорил, что они иногда вздыхают: «Вы слишком далеко от нас находитесь».

Красноармейцы в джинсах

– Можете сравнить, как меняется с годами европейский и российский зритель?

– Когда еще не было шоу-бизнеса и поп-музыки, у нас был великолепный классический зритель. Была удивительная атмосфера праздника, в театр наряжались. Сейчас же новый зритель – как красноармейцы, которых согнали на концерт Шопена или Листа: в сапогах и джинсах! И традиции прервались – в России случился зрительский вакуум. А в Европе ничего не прерывалось, их не кидает из перестройки в кризис. И они очень внимательно следят, чтобы все виды искусства были представлены в пропорции. Я радио пытался послушать – какой бы канал ни нажал, везде «пумс-пумс-пумс, 18 мне уже, целуй везде». И нигде не найдешь классический концерт или оперу, которые раньше передавали.

– Но ведь это просто современная музыка.

– Нет, это очень серьезно. Это отмирание душ, часть национальной безопасности! Если так пойдет дальше – у нас одни головастики останутся в высохшем пруду, где когда-то были и рыба, и прочая фауна. Люди уже не отличают польку от вальса, знают только все блестящее, свистящее и смердящее. На днях, когда умерла Валентина Толкунова, поделился печалью с одной девушкой, а она спрашивает: «Кто это? Не знаю такую». Ну как же, говорю, не знаешь, она в твоем детстве пела «Носики-курносики»! «А-а-а, да, хорошая певица!»

– Вы были знакомы с Валентиной Васильевной?

– Был, мы неоднократно выступали вместе в Москве. Ушла она, ушла Зыкина, и меня пугает то, что их место некому занять. И я не хочу унижать таланта Димы Билана, но когда одна шестая часть суши целый год говорит о «Евровидении» и мальчике в белой маечке – все остальное, глубокое, настоящее тонет. Есть, конечно, Надежда Бабкина, но это не Россия, это «а-ля Рюс». Знаете, как эмигранты после революции бежали во Францию и, чтобы заработать на хлеб, брали ложки, стучали ими, пели, изображая русскую культуру. Эдакое музыкальное косноязычие вместо грамотной речи. Фольклор и русская музыка гораздо глубже.

– Но в России принято гордиться, что у нас лучший балет, лучшие классические традиции…

– Была у нас страна всего лучшего, но не надо обольщаться. Сейчас так интересно происходит – что провалилось, за то и хватаемся. «Хромая лошадь» загорелась – взялись за безопасность, в Ванкувере Олимпиаду провалили – взялись за спорт. Сейчас не говорят об искусстве. Но можно пойти в музыкальные школы Калуги или Тулы, или в театр зайти, где рамы сто лет не менялись. Нам повезло: в своей республике мы стараемся сохранить, заботимся, что-то делаем. Но ведь это не повсеместно.

– А вы видите какие-то пути выхода?

– Если уж тонет и остается неуслышанным такой глашатай, как Юра Шевчук, который собирает стадионы, я-то что могу сказать об этом? У нас давно разучились слушать друг друга и оппонентов. Если кто-то говорит, как Шевчук, это воспринимается как «ой, ну опять свою песню затянул, ворчун!» А ведь в любом обществе поэт, художник – это глас народа, и он должен быть услышанным.

Звезда простой не бывает

– С кем еще вам доводилось выступать на одной сцене?

– Практически со всеми ныне живущими и уже ушедшими от нас – от Кобзона до Ротару и Градского. Может быть, только с Леонидом Утесовым не успел и с Пугачевой не выступал. Но зато был организатором ее концерта в 1991 году, на стадионе «Нефтяник».

– Что можете сказать, какая она в общении? Требовательная?

– Человек, обладающий талантом, вообще не может быть какой-то «простодырый». И когда говорят «Ой, это же такая звезда, а какой простой в общении» – враки это все. Есть люди очень воспитанные, но звезда простой не бывает.

– Вы тесно общались и сотрудничали с известными композиторами – какие они в жизни?

– Вот кому я завидовал – это цеху композиторов: ни интриг между собой, ни сплетен! Я бывал дома и работал с Е. Птичкиным, М. Фрадкиным, Е. Крылатовым, А. Пахмутовой. Потрясающе благожелательные и добрые люди. С ними было легко встретиться и поговорить: мы постоянно пересекались на фестивалях, которые проводились тогда очень масштабно и на высоком уровне.

До 19 лет не знал нот

– Вы тоже бываете в жюри музыкальных конкурсов. Что можете сказать о подрастающих талантах?

– Меня очень печалит тот факт, что многие участники конкурсов думают одинаково: надо записать «минусовку», взять в руки микрофон – и все, ты уже звезда. Так их воспитывает современное телевидение. Они не понимают, что это – титанический труд, работа над собой и многолетнее обучение. Ты можешь трудиться проводником в поезде, барменом или металлургом на заводе, но носить в себе любовь к пению или чему-то еще. И этот талант обязательно пробьет себе дорогу, преодолеет преграды, поведет тебя вперед. А всем кажется, что это легкий такой рубль – раз! – и уже поехал по стране с концертами. Не надо иллюзий.

– Да, понятия не имел даже, где этому учат. Пел-то я со школы, жажда была огромная. Просто я не знал, как к этому подступиться. И вот я работал на заводе, у нас там был свой ВИА, и мы выступали на смотре художественной самодеятельности. Спел популярную тогда песню «Ребята 70 широты», занял первое место, и кто-то мне сказал – надо учиться тебе дальше. А потом летом шли с музруком мимо училища, и он так в шутку – давай-ка зайдем, я сыграю, а ты как будто поступать будешь, споешь. Ну вот, пошутили.

– Вы ушли из училища через два года?

– Да, я не закончил. Через два года меня Загир Гарипович Исмагилов увидел на академическом экзамене и сказал, давай поступай в институт искусств, тебе уже тут делать нечего. А после института я уже пришел в Театр оперы и балета.

– А вам как кажется, вы реализовали все, что хотели?

– Думаю, да. Я, знаете, вспоминаю ту цыганку, которая мне нагадала еще в 12 лет мой будущий путь, и он мне понравился. Мы тогда шли с мамой по скверу Ленина, а она остановила и говорит маме: «Не тебе, сыну твоему погадаю». И сказала, что сын у мамы будет знаменитым, будет много ездить и долго жить далеко от Родины. А потом то ли заболеет, то ли что-то случится – перенесет две операции. И точно – я попал в автокатастрофу в Германии. А уезжая туда, все думал – где же операции-то, 42 года уже? Ну как это можно было предсказать?

Конечно, каждый человек ставит себе большие задачи. Художник хочет быть Ван Гогом, певец – Шаляпиным. Но этого не происходит не в силу того, что у тебя не хватило таланта или сил. В жизни очень большое значение имеет случай: где ты оказался, в какое время и как, повезло тебе или не повезло. Это судьба. Для меня самое огромное счастье и удовлетворение – быть любимым, быть востребованным. Когда ты выходишь на сцену, видишь полный зал, открытые сердца, глаза – понимаешь, что это стоит всего, что ты перенес в жизни, и она удалась.

ДОСЬЕ

Геннадий РОДИОНОВ родился в 1949 году. Солист БГТОиБ, в оперной труппе театра работает с 1976 года. 13 лет работал по контракту в оперном театре города Майнингейн (Германия). В 2002 году пел в европейских проектах: тетралогии «Кольцо нибелунгов» Р.Вагнера в постановке режиссёра Кристины Милиц, в постановке рок-оперы «Иисус Христос- суперзвезда» Э.Уэббера. Народный артист Башкортостана.

Светлана ВАЛИЕВА
Фото предоставлено Башкирским государственным театром оперы и балета